pavel z (mein_gott_inri) wrote,
pavel z
mein_gott_inri

Чудовищные корни путинщины. Как формировали совка

Оригинал взят у ukhudshanskiy в Чудовищные корни путинщины. Как формировали совка
Оригинал взят у ukhudshanskiy в Чудовищные корни путинщины. Как формировали совка
Оригинал взят у beam_truth в Как формировали совка.
В Советской России, а потом и в Советском Союзе всегда было разделение на «своих» и «чужих». «Революционеры» — «контрреволюционеры», «социально близкие» — «бывшие», «враги». В лагерях Гулага заключенные тоже делились на «своих» и «чужих». Социально близкими были обычно уголовники, «чужими» — политические.

Но и там были свои тонкости. Об этом замечательно рассказал академик Дмитрий Лихачев, который был арестован еще студентом за участие в студенческом кружке «Космическая академия наук» в 1928 году и сидел в Соловецком лагере особого назначения.

Умение материться — вот что отличало «своих» от «чужих» в лагерях. Лихачев оказался чужим.

«Я просто не мог материться. Если бы я даже решил про себя, ничего бы не вышло. На Соловках я встретил коллекционера Николая Николаевича Виноградова. Он попал по уголовному делу на Соловки и вскоре стал своим человеком у начальства. И все потому, что он ругался матом. За это многое прощалось. Расстреливали чаще всего тех, кто не ругался. Они были «чужие». Интеллигентного, доброго Георгия Михайловича Осоргина островное начальство собиралось расстрелять и уже заключило в карцер, когда по разрешению более высокого начальства к Осоргину приехала на свидание жена, княжна Голицына. Осоргина выпустили под честное слово офицера с условием, что он ничего не скажет жене о готовящейся ему участи. И он ничего ей не сказал.

Я тоже оказался чужим. Чем я им не угодил? Тем, очевидно, что ходил в студенческой фуражке. Я ее носил для того, чтоб не били палками. Около дверей, особенно в тринадцатую роту, всегда стояли с палками молодчики. Толпа валила в обе стороны, лестницы не хватало, в храмах трехэтажные нары были, и поэтому, чтобы быстрее шли, заключенных гнали палками. И вот, чтобы меня не били, чтобы отличиться от шпаны, я надевал студенческую фуражку. И действительно меня ни разу не ударили. Только однажды, когда эшелон с нашим этапом пришел в Кемь. Я стоял уже внизу, у вагона, а сверху охранник гнал всех и тогда ударил сапогом в лицо… Ломали волю, делили на «своих» и «чужих». Вот тогда и мат пускался в ход. Когда человек матерился — это свой. Если он не матерился, от него можно было ожидать, что он будет сопротивляться. Поэтому Виноградову и удалось стать своим — он матерился, и когда его освободили, стал директором музея на Соловках. Он жил в двух измерениях: первое определялось внутренней потребностью делать добро, и он спасал интеллигентов и меня спасал от общих работ. Другое определялось потребностью приспособиться, выжить.

Во главе Ленинградской писательской организации одно время был Прокофьев. В обкоме он считался своим, хотя всю жизнь был сын городового, он умел ругаться и оттого умел как-то находить общий язык с начальством. А интеллигентов, даже искренне верящих в социализм, отвергали с ходу — слишком интеллигенты, а потому не свои.

В лагере тех, кто не матерился, расстреливали первыми
Maria Phillimore-Slonim

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments